Приход святителя Николая Архиепископа Мир Ликийского Чудотворца - Постабортный синдром. Записки православного психотерапевта Натальи Волковой.
Выделенная опечатка:
Сообщить Отмена
Закрыть
Наверх
Татарстанская митрополия, Казанская епархия, Зеленодольское благочиние
Сайт создан по благословению митрополита Казанского и Татарстанского Анастасия

Постабортный синдром. Записки православного психотерапевта Натальи Волковой.


Мучительное воспоминание о нерожденном ребенке живет в совести женщины, совершившей аборт, и, не снесенное Богу, нередко оборачивается ее личной трагедией. Что здесь можно сделать?

Освобождение и капкан

Она говорила мне об этом много раз, и поэтому, думая о ней, я всегда вижу ее одиноко бредущей по улице и всматри­вающейся с глубокой печалью во встреч­ных молодых матерей с детьми. Она, бы­вает, остановится, чтобы вглядеться в малыша - они, детки, все кажутся ей ан­гелами, чудом оказавшимися среди лю­дей и незаметно, легко поднимающими их на свою ангельскую высоту. Ее ангел умер не родившись, и даже не умер, а за­гублен - своею же матерью. Ее ангел снится ей почти каждую ночь, и каждую ночь зовет ее: «Мама! Мама!» - и смотрит на нее с невыразимой вопроситель­ной жалостью. И ее сердце тоже рвется от жалости, и плачет душа от невозмож­ности отозваться, прикоснуться, взять на руки и согреть. Уже несколько лет ей нет покоя. Она рассказывала мне, что сме­шанное чувство это - беспокойства, скорби, тоски и позора - пришло к ней не сразу. И было даже короткое облегче­ние после аборта ...

 «Освобождение ... - говорит она с горькой иронией и добавляет: - Осво­бождение, обернувшееся таким капка­ном». Она так и не вышла замуж, хотя уже подвигается к сорока, и шансов на семейную жизнь становится все мень­ше и меньше. Но и в этом - отголосок аборта, может быть, главный отголосок. Самонадеянный голос, который так под­ло воспрянул в ней после операции,

твердил, что не нужна ей семья (пока) и не нужны дети (пока) - с ними все ус­ложнится, и учеба, и работа, и личная жизнь, и есть еще время. Но время вдруг неожиданно кончилось, пролетело мгновенно, а вместе с ним потеряли свою значимость и внешние заботы. А внутреннее обнажилось, и оно, внут­реннее, оказалось нестерпимым одино­чеством.

Год назад у нее развилась депрес­сия, появились неконтролируемые стра­хи, подозрительность, мысли о само­убийстве. Стало трудно продолжать работать в полную силу, она поменяла одно место, другое. Находиться в обще­стве людей ей бывает порой невыноси­мо. У нее нет близких подруг. После не­скольких разочарований и мелких предательств она перестала доверять женщинам, а мужчинам - тем более, еще с тех самых пор, как первый, казав­шийся таким любимым и любящим, уго­ворил ее на аборт, но и после того вско­ре бросил.

- Никто не понимает, что со мной,- говорит она, - да я и не могу главного рассказать никому, не могу выразить  свое состояние. Разве можно выразить пустотy? Или одиночество?

- А молитвой? - спрашиваю я ее. Она задумывается и отвечает:

- Молитвы не даются мне. О чем мо­литься, когда ничего уже поправить нельзя?

- А что бы вы хотели поправить?

- Всю свою жизнь ...

Татьяна К. (все настоящие имена из­менены) позже выбрала бороться за надежду и прощение, пережив депрессию, и холод, и страх оставленности. женщина, совершившая аборт, действительно, одинока и замкнута, иногда абсолютно обособлена горем от мира и го всех. Прежде всего, потому, что глубинную боль, в самом деле, рассказать трудно, и еще потому, что слушающих и понимающих мало. Упал мир до плоско­сти, за которой убийство женщиной вынашиваемого ребенка не считается экс­траординарной проблемой.

Присутствие ребенка

Иногда и двадцать, и тридцать лет пройдет после совершенного аборта, и другие дети появятся, а слезы не кончают­ся, не кончается плач о том единственном чаде, которому по недоброй воли матери не довелось увидеть Божий Свет. Горечь утраты смешивается с мучительной скор­бью и стыдом. Чувство вины - так и не объясненная и не разгаданная психолога­ми (а в психологии многое гадательно и субъективно) эмоция - часто ведет к де­прессии, страхам и тревогам, к утрате смысла и радости жизни. В психоанализе вина - невротическое состояние, от ко­торого нужно излечиться, избавиться обесцениванием или перекладыванием ее на другого, на ближнего или на внеш­ние обстоятельства. Но для православно­го психотерапевта, как и для любого ве­рующего, чувство вины - это память о грехе, это зов к духовному спасению, и за­дача у него совершенно иная - помочь пациенту услышать этот зов как можно яв­ственнее и, как бы, ни было трудно, последовать ему.

В православной психотерапии осоз­нание личной ответственности - необ­ходимый шаг. Без этого нет исповеди и, значит, нет покаяния. А без покаяния не может быть обретения надежды.

В беседах с женщинами, страдающи­ми так называемым постабортным син­дромом, необходимо, чтобы незримо присутствововал третий - убиенный ре­бенок, чтобы мать говорила не только о своей боли, но прежде всего, смогла со­страдать его боли и его страданиям.

Сеансы с православным психотера­певтом, конечно, могут помочь на первом этапе, когда женщина только начинает искать выход из тяжелого эмоционально­го состояния. И здесь важно умение вы­слушать и сострадать. Но помимо таких сеансов есть куда более важные средст­ва, куда более мудрые учителя и провод­ники к  духовному прозрению, и среди них - молитва, церковь, исповедь, по­каяние. «Господи, помилуй чадо мое, умершее в утробе моей, за веру и слезы мои, ради милосердия Твоего, Господи, не лиши его Света Твоего Божественного". Почему так важна молитва? Потому что в ней мать и загубленный ребенок соеди­няются вновь. С молитвой в сердце мате­ри входит любовь к своему нерожденно­му чаду.

Принесенное добровольно и изре­ченное перед священником на исповеди искреннее раскаяние скажет Богу, что мы идем к нему по воле своей, что мы са­ми делаем выбор быть с Ним и повинить­ся перед Ним. Господь сказал: «Идущего ко Мне не отвергну". Значит, Он ждет нас - это нам решать, остаться ли на­едине со своей болью (а нередко и гордо­стью), или снести ее Утешителю ...

Самооправдание, хоть и легче дается, имеет краткий эффект и по сути - враг на­стоящему исцелению. Как только улетучит­ся его эйфория, оборачивается оно новой волной отчаяния. Ответственность же за совершенный грех и покаяние приведут к новой надежде. И только новая надежда придаст смысл жизни. Не самопрощение, о котором так много говорят психологи, когда пытаются от лукавого поднять само­оценку пациента, а истинное прощение от Христа, которого

только и может желать ­нет, не наше эго, не наше временное «Я", а наша бессмертная душа.

Время не лечит. Очень часто, к сожа­лению, осознание вины за содеянное детоубийство приходит не сразу, и даже не через год или два, а через много лет.

У Ирины В., больной пятидесятилет­ней женщины, есть двадцатилетняя дочь, а первых двоих она уничтожила в утробе. Так и жила себе, пока не подсту­пили тяготы возраста и болезней. А те­перь вот затосковала, загоревала креп­ко, и все снятся ей первые двое и куда-то зовут с собой. Ирина считает, что и бо­лезни ее от абортов, и тоска от того же, и дочь совсем от рук отбилась. Наталья, дочь Ирины, объявила на днях, что «за­летела» и хочет сделать аборт.

- А я на колени перед ней упала, ­говорит Ирина, - и все просила не уби­вать ребенка. Сама выращу, если ты не хочешь. И всю правду о своем горе рас­сказала ...

- Ну и что, послушалась вас дочь? ­спрашиваю я.

- Не знаю. Но как-то тише стала. Глаза у Ирины выцветшие, почти бе­лые от слез. Но и душа, видно, постепен­но обеляется ...


Назад к списку